Ninof

Ха'атсу "Нулевая"

Последняя из дома Дагот
Возраст:
2826
Пол:
женский
Статус:
активен
Класс:
Некромант
День рождения:
31 Последнего зерна, 1Э 677

Место в мире

А́йдоли родилась за год до начала войны Первого Совета. Родители с детства внушали ей идею о возможности жизни без войны и веру в лучшее будущее, где все расы сосуществуют в мире и согласии. Её мать и отец, Вокалия и Лоид, вопреки стереотипам о властных эльфах (и наставлениям своих родителей), посвятили жизнь бардскому искусству - эта непохожесть на других эльфов заложила в Айди ростки нонконформизма и подкрепила веру в слова родных. Великий дом Дагот относился к семье Айдоли с одновременно с уважением и недоверием: помимо прочего Вокалия и Лоид были известны своими эталонными прагматичностью и дипломатичностью.


Айди с детства росла очень жизнерадостной и миролюбивой - не благодаря, но вопреки ужасам войны. Она училась находить в самой беспросветной тьме лучики света, а родители поддерживали её как могли. Впервые спокойный мир маленькой девочки содрогнулся, когда ей было 7 лет: Лоид, не в силах оставаться в стороне от конфликта, ушёл из дома, чтобы в песнях проповедовать идеи мира. Отец не был глупцом, и, зная причины войны, не таил надежд на перемирие. Не надеялся он и на то, что вернётся к семье. Вокалия с болью, но пониманием приняла уход мужа: в конце концов, несколько лет они путешествовали по поселениям Ресдайна, пытаясь своими выступлениями приободрить их жителей, и своими же глазами видели, как постепенно угасает раса кимеров. Вокалия и Айди так никогда и не узнали, что произошло с Лоидом.


Второй раз Айдоли ощутила горечь утрат в 12 лет. Одной ночью, после, казалось, самого обычного привала в лесу, пропала её мать. От неё осталась лишь небольшая кучка вещей: спальный мешок, лютня, флейта и дневник с текстами песен и историями их путешествий. Айди знала, что неподалёку есть поселение, и решила начать поиски оттуда...

Спустя пять лет поисков и путешествий по уже знакомому маршруту среди всё так же продолжавших увядать кимерских поселений, Айди смирилась с тем, что больше никогда не увидится с матерью. За это же время она успела неплохо освоить бардское мастерство и открыла в себе незаурядные способности к магии. Впрочем, учиться она могла лишь по наитию, так что и колдовала обычно только искры, чтобы зажечь костёр на очередном самом обычном привале.


Со временем одинаковые выступления наскучивают Айди и, пытаясь разнообразить путешествие, она начинает помогать местным жителям после выступлений, заодно практикуясь в магии. Однажды, гуляя с каким-то мальчишкой из местной деревушки, Айдоли потеряла бдительность и забрела чуть дальше, чем ей следовало. Опомнившись, и уже собираясь возвращаться, она услышала крик мальчика. Следующим, что она увидела, была никс-гончая, напрыгнувшая на незадачливого парнишку. Айди всегда носила с собой короткий лук, но обращалась с ним из рук вон плохо: по правде говоря, она и носила то его скорее для виду. После не слишком продолжительной, но очень нервной схватки, ей всё же удалось пристрелить гончую, но мальчик был серьёзно ранен. До поселения было около часа пути, так что в порыве отчаяния она собрала всю свою магическую энергию в один луч и, зажмурившись, направила его на мальчика. Это сработало. Когда Айди открыла глаза, перед ней лежал полностью здоровый спящий мальчуган. Айдоли разбудила его, и они спокойно вернулись в поселение. Она прожила с семьёй мальчика некоторое время, и, убедившись, что ему ничего не угрожает снова отправилась в путь.

Айдоли несколько месяцев каждый день оттачивала мастерство исцеления, всё так же путешествуя, но уже не столько как бард, сколько как целитель.Спустя ещё какое-то время Айди уходит на фронт. Тогда ей было 22 года. Работа фронтового лекаря не давалась ей легко, но её грела мысль о том, что, благодаря ей, другие маленькие Айди смогут снова увидеть своих отцов. 


Прошёл ещё год. Настал семисотый год первой эры. Айдоли зарекомендовала себя, как способная жрица, а военный конфликт достиг своего пика Так Айди и оказалась на поле боя, в Битве под Красной горой. Раньше ей не приходилось участвовать непосредственно в боевых действиях, но со временем некому стало доставлять бойцов в лазарет, так что Айди пришлось самой выйти на поле боя. Вопреки её ожиданиям, воины не трогали ни её, ни каких-либо других клириков, позволяя уносить с поля боя падших и раненых товарищей. В очередной вылазке Айди пробегала по домам в поисках скрывшихся раненых мирных жителей, как вдруг заметила знакомое лицо. Это был тот самый мальчик, с которого начался её путь лекаря. В тактических передвижениях Айди не заметила, как войска отошли к знакомому ей, тому самому поселению. Глаза мальчика были закрыты как в тот самый день. Она подбежала к нему чтобы прощупать пульс, на ходу подготавливая заклинание лечения, но было поздно. Сколько бы раз не начинали её руки светиться, выпуская светлую энергию, сколько бы раз её слёзы не капали на рубашку мальчишки, всё было тщетно. Вдруг раздался скрип двери.

В дом проскальзнул норд - последний, кого сейчас хотела бы увидеть Айдоли. Уже приготовившись к смерти и по инерции продолжая молиться, Айди вдруг услышала... Нет, этого не может быть. Айди не поверила своим ушам, протёрла глаза от слёз, но видение не ушло: норд стоял перед ней и сквозь шум битвы пробивались его слова "Быстрее! Вставай! Надо вытащить тебя отсюда, пока не пришли остальные!" Айдоли в полной растерянности протянула руку и побежала за нордом. Через 10 минут она сидела в укромном убежище вместе с групкой других гражданских, которых сюда приводили то норды, то кимеры, то двемеры. Спустя время, Айди поняла, что это те самые партизаны, о которых она слышала пару раз и существование которых так усердно отрицали командиры. 

Когда бой кончился, ей выдалась возможность поговорить со своим спасителем. Его звали Мико, он был типичным нордом, которого на войну привело чувство долга и юношеский азарт. Теперь же, спустя годы, он, как и многие, осознал весь ужас происходящего и при первой же возможности вступил в сопротивление. Но не всё было так просто. Мико уже успел устать от войны и отчаяться, видя, что рано или поздно большинство, если не все, кого он спасал, погибали. Айди, и раньше имевшаяя подобные мысли, увидев тело некогда спасённого ей мальчика, и проведя несколько часов в разговорах с Мико, окончательно уверилась в беспощадности и неотвратимости войны. Итак, вместе, они приняли решение сбежать.


Айдоли, как и Мико, некуда было идти, но Мико знал людей, которые могли бы помочь им сбежать в Рифт. Айди не слишком радовал такой исход, но лучшего выхода она не видела - ей нужен был отдых. В конце концов, проведя ещё пару совместных спасительных операций, они взялись отвести на материк группу беженцев, чтобы больше никогда не вернуться на Ресдайн.

Почти сразу по прибытии в Рифт, Айди и Мико обрывают все свои прошлые связи и бегут в Рифтен, чтобы начать мирную жизнь. До окончания войны пара скрывается в Крысиной норе, там же Айди встречает превращение в данмерку. В Норе пара собирает слухи о происходящем на поверхности и узнаёт о гонениях Дагот. Перед тем как уехать вглубь материка, они решают пожениться. В храме Мары им не задают лишних вопросов, разрешая и даже настаивая на скорейшей церемонии венчания. Не имея денег на кольца, Айди и Мико решают заменить их цветками белого и чёрного маков, символизирующих различия и надежды на единство их народов. Айдоли зачаровывает их, чтобы они не завяли как можно дольше.

И вот Айдоли с Мико стоят перед алтарём Мары, освещённые слабым светом свечей. Единственное, что отличает их нынешний вид от обычного - это цветки: белый бутон в волосах Айди, чёрный бутон - в нагрудном кармане кожаного доспеха Мико. Церемония подходит к концу, священник уже зачитывает последнюю молитву, пока Айди и Мико, сомкнув ладони, смотрят друг другу в глаза в ожидании священного поцелуя... Вдруг дверь в храм распахивается, и с морозным утренним воздухом в храм врываются тёмные эльфы. Большинство из нас что-то кричат на неизвестном Айдоли языке, в то время как один выступает вперед и объявляет, что они пришли за предательницей из Дагот. Мико дают право уйти, но он, естественно, не желает бросать любимую после всего, через что они прошли. Начинается схватка, но силы оказываются даже несравнимы. Айди и Мико погибают под слова проклятий.


Спустя время пара просыпается в серой холодной пустыне - позже они поймут, что это Хладная Гавань, владения Молага Бала. По всей видимости, убившие их были из неизвестного им Малого дома. 

Жизнь в Хладной Гавани не богата событиями и единственное, что бережёт супругов от безумия - это компания друг друга. Согреваемые лишь теплом своих объятий, они проводят в Хладной Гавани годы... Их сменяют десятилетия... А затем и сотни, и тысячи лет.

В один день, когда на Нирне наступил уже 2Э 580, Айди и Мико услышали голоса в голове. Сначала это было невнятное тихое бормотание, и они уже было смирились с приходящим безумием, как вдруг голос начал становиться всё громче и отчётливее. К тому же каждый из них слышал почти одно и то же, отличалось только обращение; в голове Айди раздавалось: "Здравствуй, Нулевая. Как и ты, я узник этого места. Ты должна спасти меня. А я, в свою очередь, должен спасти тебя". Впервые за два тысячелетия Айдоли и Мико снова обратили внимание на окружающий их мир. Он ни капли не изменился: пустые и выжженные долины, выжженные и пустые существа - уродливые отголоски тех, кто некогда жил на просторах Нирна; склизкий и едкий холод, который так и хочется попытаться смыть с себя, и вода, которая лишь морозит жилы ещё сильнее. Голос в голове не утихал, повторяя одни и те же слова:"Здравствуй, Нулевая...". Трудно сказать, как долго влюблённые слушали этот голос, и сколько раз пытались с ним заговорить, но стоило им сделать пару шагов, как голос затих, напоследок сказав лишь "Найди Кадвела". 


Побег из Гавани занял много времени: на поиски одного только Кадвела ушла неделя-другая. Впрочем, по сравнению с вечностью, проведённой здесь, пара недель была ничем...

Кадвел оказался очень странным, и всё же незаменимым союзником. Пожалуй, он был единственным, кто мог бы посоперничать с Мико и Айди в стаже проживания. И уж тем более, он был единственным, кому тут нравилось. Он же познакомил пару с Лирис и объяснил, что голосом в их голове вероятно был Пророк. Единственное, чего он не смог объяснить, так это того, почему Пророк назвал Айдоли Нулевой, тем более, что к Мико он обратился просто по имени.

Ещё неделя ушла у группы на подготовку. В это же время Айдоли открыла, что Хладная Гавань преобразила её силы, позволяя обращаться теперь не со святой светлой исцеляющей энергией, но с холодной бирюзовой энергией смерти. Эти новые способности ещё не раз пригодятся ей при побеге. 

С завершением приготовлений, компания отправилась на штурм камеры Пророка. До самого конца всё шло по плану, но когда Пророк уже поменялся местами с Лирис и открыл портал в Нирн, когда Айди с Мико уже прыгнули в него и неслись по подпространству в Тамриэль, вмешался Бог Интриг. Он пытался вырвать Айди и Мико из пространства и времени: взмах - промах, ещё взмах - промах, на третий раз он его гигантская лапа почти успела схватить Айдоли, как вдруг Мико заслонил её. История дня их венчания почти повторилась, но в этот раз по злой иронии судьбы Мико и вправду выбрал остаться, ведь теперь это нужно было для того, чтобы спасти Айди...


Следующим, что увидела девушка, были тёплые пески Эльсвейра. После хладной вечности, они казались даже обжигающими, но вновь обретённое тело данмерки позволило перенести жару. Вмешательство в перемещение не прошло бесследно: Нулевая не могла вспомнить своего имени, а прошлое было туманным, тело было покрыто ужасающими шрамами, которые складывались в садистски-красивые рисунки. Она помнила о побеге из заточения, но не помнила, кто и где её заточил; она помнила своего возлюбленного, но не могла вспомнить ни единой минуты, проведённой с ним; она помнила себя, но не помнила, зачем она здесь. Единственное, что связывает её с прошлым - это белый мак в волосах, почему-то отдающий прохладой.

Нулевая долго бродила по пустыне, сама не сознавая, что надеется найти. Спустя несколько самых длинных в её жизни часов, за дюнами вдали показался палаточный лагерь. Поймав второе дыхание, она побежала к нему, и, не добежав пары десятков местров, упала без сил. Последнее, что она услышала, перед тем, как упасть без сознания был крик кого-то из лагеря: "Кхати санэй!". Очнулась она уже в шатре, окружённая существами, о которых до сих пор она только слышала. За все свои путешествия по Ресдайну она лишь несколько раз слышала о каджитах - людях-котах, живущих в пустыне далеко на юге. Стоит ли говорить, что после пары тысяч лет в хладном заточении от её даже столь поверхностных знаний не осталось ничего. 

Нулевая была уверена, что попала в ещё один план Обливиона, и уже готовилась было к смерти, как вдруг одно из этих странных существ поднесло ей миску с водой и прежде, чем она успела подумать о том, что вода может быть опасна, заботливая шерстяная лапа уже открыла ей рот и начала поить. Вкус чистой воды казался чем-то слишком далёким, нереальным: в конце концов, последний раз Нулевая пила что-то, не отдающее тлетворным влиянием даэдра, пару тысячелетий назад. В этот минуту она впервые за очень долгое время почувствовала спокойствие и умиротворение, страх, так долго преследовавший её, наконец отступил, и она уснула.

Когда Нулевая очнулась во второй раз, рядом был лишь один людокот. Заметив, что эта-странная-девушка-из-пустыни наконец открыла глаза, он начал что-то тараторить на непонятном языке. Девушка не отвечала. Через несколько минут напряжённого молчания сиделка заговорил вновь, на этот раз на тамриэлике. Не смотря на непривычное произношение, Нулевая наконец начала понимать речь одного из своих спасителей и, пусть и с трудом, но стала отвечать. Через несколько минут в шатре было не протолкнуться: все хотели поговорить с чужачкой, которая как-то выжила в самом сердце пустыни в одиночку... Следующие несколько дней Нулевая общалась с каджитами, которые рассказали ей и о своей расе, и об Эльсвейре, и о том, что произошло на Нирне за время её отсутствия (по крайней мере, они очень старались рассказать всё, что знали). Девушка же рассказала то немногое, что помнила о себе.


Около трёх лет Ха'атсу1 путешествовала с караваном, подобно тому, как когда-то путешествовала по Ресдайну (который теперь все звали Морровинд). Каджиты любили её, а она любила их. Их путешествия были спокойны, если не считать одного случая: как-то раз, гуляя по окрестностям Риммена, Ха'атсу заметила ярко сверкающий камень, который все окружающие будто не замечали. Друзья из каравана тоже не понимали, о каком свете она говорит, и в порыве эмоций и объяснений, она нечаянно коснулась его. В этот момент свет перекинулся с камня на неё, став видимым для всех окружающих. Спустя пару секунд, свет пропал. Каджиты тут же бросились к Ха'атсу, которая упала на землю и что-то быстро-быстро бормотала. После оклика она сразу пришла в себя и осознала, что вспомнила немного о своей прошлой жизни, о чём тут же рассказала друзьям. Со временем Ха'атсу начала находить такие камни повсюду, вспоминая всё больше и больше. Поначалу все, включая её саму, не понимали, что это такое и как к этому относиться, но со временем Ха'атсу вспомнила побег из Хладной Гавани и пришла к выводу, что камни были осколками её души и воспоминаний, как-то попавшими на Нирн.

Вместе с этим в ней зародилась надежда найти мужа, ведь если на Нирн просочились осколки её души, то, возможно, и Мико не потерян навсегда. Так Ха'атсу начала вновь изучать свои магические способности и выяснила, что её дар к лечению превратился в дар некромантии. Поначалу она боялась своих способностей, но со временем научилась ими владеть и в тайне неспешно тренировалась, когда представлялась возможность. 

Со временем все привыкли к странным светящимся камням и всё вернулось на круги своя. Так в спокойствии прошло ещё полтора года путешествий и выступлений, пока в один день в её голове не раздался знакомый голос: "Нулевая, наконец я нашёл тебя. При первой же возможности найди меня в убежище в Стоунфоллзе. Оно находится к западу от Дозора Давона. Поторопись, судьба Тамриэля зависит от тебя." С горечью в сердце Ха'атсу простилась с друзьями, и они ответили пониманием и взаимностью. На прощание каджиты вручили  ей походное снаряжение, несколько инструментов и комплект кожаной брони. Когда она уже собралась окончательно покинуть караван, к ней подошёл сенч-рат по имении Дар'Сирди, выступавший вместе с ней последние два года. Он сказал, что Ха'атсу стала для него чем-то большим, чем просто напарник, так что он бы хотел отправиться с ней. Она согласилась.

1 - историю имени см. в разделе "История каджитского имени"


Через несколько недель пути и множество приключений Ха'атсу и Дар'Сирди наконец добрались до Стоунфоллза и нашли Убежище. Там их встретили Лирис и Пророк. Следующий месяц Пророк помогал Ха'атсу постичь её новые способности к некромантии, так как, по его словам, они могли стать ключом к победе над Молагом.

История каджитского имени

Узнав, что девушка зовёт себя Нулевой и не помнит своего настоящего имени, каджиты назвали её Ка'Аззу (та'агра Ka'Ahzzwo от ka - "замужняя", ahz - "персона", человек, zwo - "ноль"). Новое имя прижилось не сразу, сильно искажаясь до тех пор, пока приняло конечную форму: один каджит - тот самый, что выкрикнул "Кхати санэй!" (та'агра Khati sunei от khati - "рисковый" и sunei - "сердце"), когда Нулевая подошла к лагерю, так и продолжил звать её. Как он объяснил девушке позже, в их караване когда-то давно появилась традиция звать так всех одиноких путников пустыни. Другие считали, что "Нулевая" звучит оскорбительно, поэтому звали гостью катили санэй (та'агра kathili sunej от kathili - музыкальный и sunej - сердце) за её любовь и способности к игре... а ещё потому, что это было похоже на кхати саней. В конце концов, со временем все варианты смешались, грубые буквы смягчились, вместе с грубыми смыслами, и все стали называть девушку Ха'атсу.

Хронология

Тип отыгрыша:
приключенческий социальный